МФ КНУКіМ
Судьба русского киевлянина: письма С. Ю. Кулаковского А. И. Соболевскому
В статье на основании архивных источников описываются события Революции и Гражданской войны в Киеве, восприятие их молодым ученым С. Ю. Кулаковским. Анализ его писем A. И. Соболевскому позволяет также представить научные интересы Кулаковского, выяснить причины, побудившие его эмигрировать в Польшу.
Сергей Юлианович Кулаковский (1892-1949) происходил из профессорской семьи. Его отец Юлиан Андреевич Кулаковский (18551919) — известный филолог-классик, специалист по истории Римской и Византийской империй, заслуженный профессор Императорского университета св. Владимира, многолетний председатель Исторического общества Нестора Летописца при университете (1908-1919), член-корреспондент Академии наук — был убежденным монархистом, в 1909 г. избран в Совет Киевского клуба русских националистов.
Известный славист Платон Андреевич Кулаковский (1848-1913) приходился Сергею дядей. Возможно, последнее обстоятельство подвигло Сергея Кулаковского выбрать для получения высшего образования славяно-русское отделение Киевского университета, и здесь он стал членом семинария, которым руководил В. Н. Перетц. Не исключено, что такому решению поспособствовали и дружеские отношения А. И. Соболевского с Ю. А. Кулаковским, поэтому академик живо интересовался университетскими делами С. Кулаковского.
Когда Сергей решил изменить выбранное направление в образовании, ученый его не одобрил. «Официально я перехожу на романскую специальность, — сообщал С. Кулаковский Соболевскому 8 января 1914 г., — к этой перемене привело меня много обстоятельств и отчасти желание воспользоваться своей привилегией — знанием языков; В. Н. Перетц не имел ничего против этого перехода. Папа передал Ваши слова о том, чтобы я не менял своей специальности; меня это очень озадачило и заставило сомневаться в правильности выбора пути. На славяно-русском отделении мною сдано три реферата, все 19 экзаменов; осталось только прослушать славянские языки и литературы, кроме сербохорватской, что я и сделаю».
Таким образом, Кулаковский прислушался к совету Соболевского, но решил совместить учебу на историко-филологическом факультете Петербургского университета и закончить славяно-русское отделение в Киеве. При этом Кулаковский не просто продолжал обучаться в Киеве, но начал и исследовательскую работу, постоянно консультируясь с Соболевским. Так, в письме от 28 июня 1914 г. он сообщал академику, что «обдумывал» его «указания» при своих занятиях над текстом Сказания о Римской иконе Богоматери.
Своими впечатлениями о работе молодого ученого Соболевский делился с коллегами и друзьями семьи Кулаковских. Это мнение доходило и до Сергея. Он писал Соболевскому 12 января 1915 г.: «От В. С. Иконникова* узнал Ваше мнение о моем педантизме. Следуя, конечно, Вашему совету, оставил мысль просмотреть все списки, но почти две трети уже просмотрены и дают полную картину истории текста». В том же письме Кулаковский сообщал и о продолжении обучения в Киеве: «Надеялся во время праздников окончить реферат и прочесть Перетцу, но это все расстроилось». А в ноябре 1916 г. Кулаковский был оставлен на кафедре романо-германской филологии Петроградского университета для приготовления к профессорскому званию.
Февральскую революцию Кулаковский встретил в Киеве. По прошествии месяца, 23 марта 1917 г., он делился впечатлениями с Соболевским. Случившееся стало шоком для семейства Кулаковских и их ближайших коллег и друзей, также принадлежавших по своим убеждениям к русским консервативным кругам киевского общества. Так, об отце Кулаковский писал: «Дней десять он хворал, даже лежал в постели, что для него редкость. Сильно потрясли его события. Да кого не потрясли они!». А Т. Д. Флоринский** имел все основания ожидать репрессий от новых властей. «Тимофей Дмитриевич, — сообщал он, — опасался за свою свободу, но это не оправдалось».
Возможно, отсутствие репрессий Кулаковский объяснял тем, что, по его мнению, «украинский сепаратизм торжествует пока * Иконников Владимир Степанович (1841-1923) — историк, академик (1914). ** Флоринский Тимофей Дмитриевич (1854-1919) — историк-славист, филолог. в теории». Очень скептически отзывался молодой ученый о ситуации в Киевском университете. «Конечно, не иметь права участвовать здесь в университетской жизни очень обидно, — отмечал он, — однако это такой хаос, в котором тяжело находиться. 1905-й и следующие года не научили студенчество самостоятельно и разумно мыслить, все то же стадо, которое умные рабочие даже вразумляли».
В общем, ничего хорошего от революционных перемен Кулаковские не ожидали. «Законы в России ныне меняют депутаты Петрограда, — подытоживал Сергей, — они вершат судьбами всех граждан без их согласия. Захватное право процветает всюду». Однако все бурные общественные перемены не мешали Кулаковскому думать и о своих учебно-научных делах. Он благодарил Соболевского за помощь в организации публикации его заметки в «Русском филологическом вестнике». Его беспокоило положение на фронте, от которого также зависели его планы. «Если не будет прорыва, — писал он, — то все же не теряю надежды быть в Петрограде к началу мая, чтобы продолжить собирание литературы о Феофиле*, представить отчет и объяснение Д. К. Петрову**; все же он мой патрон».
Но киевское сообщество молодых гуманитариев не забыло, кто был первым учителем Кулаковского. Так, он отмечал: «Ученики В. Н. Перетца предложили мне принять участие в сборнике, издаваемом к 25-летию научной деятельности». Если Кулаковский просто констатировал «хаос», царивший в действиях студенчества, то коллега Перетца А. М. Лобода, будущий академик ВУАН (1922), в апреле*** так описывал внутреннее нестроение в университете: «Боюсь, немало путаницы внесет и украинский вопрос, студенты-украинцы начали с очень радикальной постановки его, до полной украинизации Ун[версите]та включительно, и притом чуть не с будущего же учебного года. На этой почве на нашем факультете между студентами начался даже острый раскол, но потом как будто: острота стала исчезать, — надолго ли?»
Надо, однако, заметить, что сам * Скорее всего речь идет о Феофиле (Теофиле) Аданском, монахе, поддавшемся искушению и отрекшемся от Христа и Девы Марии, но раскаявшемся и прощенном благодаря заступничеству Богородицы. Уже в эмиграции Кулаковский опубликовал в 1926 г. в варшавском еженедельнике «Воскресное чтение» статью «Чудо о Богоматери и Феофиле». ** Петров Дмитрий Константинович (1872-1925) — филолог-медиевист, профессор Петроградского университета по романским языкам, истории испанской и французской литератур. *** Письмо датируется по отметке Перетца: «Получ. 13.IV. 1917». ученый был сторонником постепенной украинизации, но видел в этом деле серьезные препятствия со стороны большинства университетских коллег. Он подчеркивал: «В ближайшем заседании ф[акульте]та думаю поднять вопрос об украинских кафедрах, согласно распоряжению Мануйлова; осуществить бы их [нрзб] надо было, но Вы знаете и наш факультет, и наш совет. Если же и кафедры провалятся, тогда в будущем уч[ебном] году совсем плохо будет. Поживем — увидим».
В следующем письме Соболевскому от 29 мая Кулаковский вначале обратился к своим научным делам, благодаря за «покровительство» и прося «указаний» по источникам и литературе. Его продолжало волновать душевное состояние отца, в котором можно предположить начало тяжелой депрессии. «С большим интересом читаем Ваши письма, — писал Кулаковский, — чувствуем, что Вы бодры, несмотря на события. Папе прямо необходимо возможно чаще получать от Вас вести. Он их ждет всегда. Нервы его расшатаны до крайности, стонет и часто желает смерти. Помочь ничем нельзя — везде один развал, но никто так страшно не отчаивается, как он».
Сын, по-видимому, надеялся на то, что летний отдых улучшит состояние отца. «...собираемся к Муретовым* в Черниговскую губ[ернию], но и туда трудно добраться», — писал Кула-ковский. Кулаковский вновь вкратце останавливался на описании общей обстановки: «В Киеве пока сравнительно тихо. Приезжие облегченно вздыхают. Украина действует. Полки и прочее шумят знаменами, устраивают сборы на улицах». Далее он вновь обращался к более волновавшей его теме, юбилею своего учителя. «Кстати о В. Н. Перетце, — писал Кулаковский. — Готовился сборник ко дню 25-летия от киевлян-семинаров, значит, и от меня; сам Перетц через промежуточное лицо поставил странное условие: принять в киевский сборник его каких-то питерских учеников. Это вызвало бурю негодования».
По-видимому, чтобы скрыть свою ревность к новым ученикам Перетца, киевляне представили следующее объяснение своей позиции, они «ответили, что чествуемый не может распоряжаться чествующими». Была предприня- * В Черниговской губернии находилось имение семьи Муретовых, хутор Верни-горовщина. Имением управляли Д. Д. Муретов и его жена Наталья Платоновна, старшая дочь П. А. Кулаковского, приходившаяся племянницей Ю. А. Кулаков-скому и двоюродной сестрой С. Ю. Кулаковскому. См. подробнее: Гузь Б. Судьбы дворян Муретовых // URL:http://www.proza.ru/2017/04/16/898 (дата обращения: 1.09.2017). та попытка обеспечить финансовую основу предприятия. Кулаковский отмечал: «...собирали деньги. Но 50 р. за 12 стр. ныне недостаточно, а просят 120-140 за набор один, отчего публика жмется, и ничего не выйдет из всего предприятия». В своем предположении Кулаковский оказался прав, сборник так и не состоялся. Что касается своих киевских учеников, то Перетц с некоторым сарказмом писал А. А. Шахматову 24 февраля 1914 г. после своего избрания академиком: «Если мое дело пройдет в высшей инстанции — и я переселюсь в СПб., то я не смогу перетащить сюда ...
